Атеизм и нравственность

Верно ли? Надобно сказать, что сомнения в этой схеме высказывались не только в античной философии, но и самом Новом Завете. Христианам того времени (как и современным) надо было объяснить себе: откуда же у «язычников», служащих, вообще-то, демонам, может появиться совесть (тем более, что именно язычник Сенека как раз и развил учение о совести). Так и появляется в Послании к римлянам знаменитая фраза: «когда язычники, не имеющие закона, по природе законное делают, то, не имея закона, они сами себе закон: они показывают, что дело закона у них написано в сердцах, о чем свидетельствует совесть их и мысли их, то обвиняющие, то оправдывающие одна другую» (Рим. 2:14-15). Здесь мы видим уже радикально иное учение. «Нравственный закон» берётся не извне, а изнутри. Бог его вкладывает в любого человека, даже в неверующего. Однако зачем тогда нужна вера в Бога? Получается, что Бог как-то «криво» вложил этот нравственный закон, что он не работает сам по себе, без веры. Или вера — это тот ключ, что активирует нравственный закон в человеке? Но если производитель ПО отделяет программу от ключа, чтобы получить от потребителя деньги, то зачем такое сложное устройство Господу Богу, Которому, судя по всему, от человека ничего не нужно? Кроме того, при всём уважении к верующим, надобно сказать, что и с ключом система работает у многих пользователей как-то кривовато. А то и вообще, судя по всему, не работает, — иначе откуда бы взялся новозаветный тезис «весь мир лежит во зле»? (1Ин.5:19)

И речь вовсе не о мошенниках, прикрывающихся религией для своих неблаговидных поступков. Вот почитаемый святым (Римско-Католической церковью, а РПЦ чтит его как «блаженного») Августин. Всем верующим хорошо известна его «Исповедь», где он много раз пишет о любви. «Нет любви спасительнее, чем любовь к правде Твоей, которая прекраснее и светлее всего в мире». Только тот, кто умеет любить, достоин называться человеком. Фраза Августина «люби, и делай что хочешь» для многих христиан выражает главную заповедь верующего – любовь к Богу и к ближнему. Менее известны другие строки Августина. Например, такие: «Они (еретики) убивают души людей, в то время как власти только подвергают пыткам их тела; они вызывают вечную смерть, а потом жалуются, когда власти осуждают их на временную смерть». По Августину, пытка еретиков — не зло, а «акт любви». Ведь если еретик даже под пыткой покается в своих заблуждениях, то его душа спасётся, а души других не соблазнятся.

Иногда говорят, что Августин и пытки – дела давно минувших дней, время было такое (хотя это и странный аргумент для тех, кто отрицает историческую изменчивость нравственных норм). Сейчас верующие, конечно, так не считают. Но вот мнение обычного современного московского священника, судя по всему, доброго и совестливого человека, о. Димитрия «Что есть преступление с т. з. общества, а что таковым не является, определяют законы, которые, в свою очередь, пишут обыкновенные люди, не святые, а зачастую даже и грешные. Доказывать никто никому ничего не обязан.

В Библии Господь вероотступников повелевает убивать на месте. Следовательно, это и есть настоящая норма нравственности, милосердия и гуманности». Я не буду сейчас припоминать избитые аргументы о религиозных войнах или религиозном терроризме, что, однако не означает их неправильность. Православные верующие часто пытаются их критиковать в том плане, что это, мол, католики или мусульмане столь агрессивны, тогда как у нас ничего такого не было. Но даже если бы РПЦ и не соучаствовала ни в каких жестокостях (что не соответствует действительности), то важно понимать: когда мы сопоставляем нравственность верующих и неверующих, в том числе атеистов, аргументы в пользу первенства нравственности верующих должны охватывать все религии, а не некоторые. Поскольку ведь неверующий или атеист определяются относительно религиозности как таковой, а не отдельной религии или конфессии (скажем, «христианства» или даже «православного христианства»).

Если же в качестве примера берётся отдельная разновидность религии, то её надо сопоставлять с отдельной же разновидностью неверия или атеизма. Скажем, «атеист, придерживающийся гуманистической системы ценностей». В противном случае, налицо подмена терминов.

И я не хочу сказать, что только верующие или даже в первую очередь верующие имеют кривую нравственность. Сколько угодно людей со странными взглядами и среди неверующих. Просто не гарантирует работу нравственной системы ключ веры. Даже если он лицензионный и освящённый таинством хиротонии.

И вряд ли нравственность проистекает от знания каких-то заповедей, как и знание ПДД далеко не гарантирует дисциплину езды.

Откуда берётся нравственность?

На мой взгляд, нравственные нормы релятивны, то есть исторически изменчивы и различны в разных социальных группах, хотя некоторые основополагающие, очевидно, универсальны (скажем, запрет произвольного убийства «своих»), или свойственны подавляющему большинству обществ (запрет воровства у «своих»). Сама же сфера морали (термины «мораль» и «нравственность» в данном тексте понимаются как синонимы), естественно, не меняется, а есть свойство человечества.

Но из исторической и социальной релятивности нравственных норм не следует их отсутствия: любой индивид в каждый конкретный момент времени исходит из некоторых вполне определённых норм, получает воспитание тоже в соответствии с определёнными нормами и в зрелом возрасте более или менее нравственно устойчив. Из знания индивида о том, что нормы релятивны также не следует исчезновения его моральных норм, поскольку формирование норм происходит внерациональными способами и не определяется рациональными соображениями.

Тем не менее, трансформация норм (скажем, под влиянием новой социальной группы или каких-то значимых событий) возможна, но сопряжена с трансформацией психики, с кризисами. Собственно, вся путаница с «релятивизмом» (в котором верующие так любят обвинять атеистов) возникает из-за смешения релятивности норм и их отсутствия: в отношении к индивиду моральная норма выступает как абсолютное императивное требование, что не мешает ей быть исторически и социально релятивной. Иными словами, сколько бы человек не говорил себе, что «мораль относительна», его собственная мораль вовсе никакая не относительная, а в каждый момент времени вполне определённая. Хотя её уровень может быть, естественно, разным. Но от того, что некто будет представлять свою личную мораль абсолютной и превосходящей мораль других, уровень его морали никак не поднимется. Скорей уж наоборот, понизится из-за презрения к окружающим. Мол, свиньи они, зачем метать перед ними бисер… Нормы закладываются в виде определённых паттернов поведения, возникают на основе некоторых примеров (прежде всего, родителей, воспитателей, короче говоря, «значимых других»), сопровождаются определёнными толкованиями (так — хорошо, так — плохо), подкрепляются наградами и наказаниями разного вида.

Причём личный пример тут имеет основополагающее значение: ребёнок копирует в первую очередь поведение взрослого, как бы тот не пытался объяснить ребёнку, что надо поступать так, как родитель учит, а не так, как он сам поступает. Увы, дети обладают проницательностью и смотрят в суть. В этом есть определённая (хоть и не осознаваемая ребёнком) логика: мало ли, что родитель говорит, а вот поступки показывают пример реальной жизни в обществе. Значит, это работает. Значит, так можно выжить. Значит, стоит этому подражать.

Родители же потом могут удивляться, отчего это их чадо, которое воспитывали так здорово и даже религиозно, поступает в отношении них так же по-свински, как и они сами в отношении своих родителей. А зря удивляются. Просто процесс воспитания хорошо удался.

Религиозная мораль в плане своей изменчивости принципиально мало чем отличается от светской. Да, формулировки моральных норм, проповедуемые в религиях, могут не меняться. Однако их понимание, толкование и применение обычно меняются с течением времени.

И это замечательно. Представим, что было бы, если бы современные христиане восприняли как нравственный образец указание Бога Саулу в Библии: «Теперь иди и порази Амалика, и истреби все, что у него; и не давай пощады ему, но предай смерти от мужа до жены, от отрока до грудного младенца, от вола до овцы, от верблюда до осла» (1 Цар. 15:3). Конечно, находятся иногда фанатики, готовые оправдывать и такие «нормы», но всё же их очень немного. В целом же трактовка богодухновенности Писания в буквалистском ключе — мол, всё, что там ни сказано от имени Господа Бога, действительно было сказано Господом Богом, приводит либо к явным тупикам, либо принуждает верующего к апологетике безнравственности.

Но поскольку изменяются только трактовки религиозных заповедей, а формулировки остаются прежними (а о некоторых неудобных местах Писания верующие предпочитают просто не вспоминать), создаётся видимость исторической неподвижности, «абсолютности» религиозной морали. Хотя в целом, религиозная мораль, очевидно, более инерционна, чем всякая иная. Впрочем, если под абсолютностью понимать императивность, принудительность моральных норм, то они действительно являются таковыми — для данной религиозной группы в данный момент времени, как и нормы для всех прочих социальных групп и индивидов.

Добавить комментарий