Атеизм и нравственность

Шанс на нравственность

Довольно странно использование верующими столь слабого аргумента – мол, верующий чувствует себя пред лицом Бога – в пользу тезиса о том, что верующий нравственнее неверующего.

По-моему, совершенно очевидно: с Богом христиане умеют договариваться. Или лишь у «ненастоящих» христиан гибкая совесть? Однако такое соображение, в конечном счёте, апеллирует к первенству морали над религией: получается, что «настоящий христианин» — тот, кто нравственен. А вот действительно серьёзный аргумент, на мой взгляд, иного порядка.

А именно: наличие церковного сообщества, которое не только проповедует моральные нормы, но и осуществляет обратную связь — оценивает нравственное поведение индивидов.

Речь и о священниках, и о духовниках: исповедать свои грехи Богу — проще пареной репы, а вот исповедаться даже незнакомому священнику куда сложнее, тем более постоянному духовнику, которому каялся, возможно, в этом же прегрешении не один раз.

Но не только: если вокруг просто люди «воцерковлённые», то вести себя безнравственно довольно сложно из-за того, что индивид знает, как его поведение будут расценивать окружающие. То есть оно понятно, что они такие же, может, даже и хуже, и поведение «воцерковлённых» иной раз даже во храме Божием отвратительно, тем паче в других местах, но в данном случае играет роль заданный критерий оценки. По какой мерке тебя будут мерить? Может быть, и не осуждая — осуждение ведь тоже грех — но мерка-то у окружающих имеется и любой согрешающий знает об этой мерке, знает, что ему придётся переступать. А переступать неприятно, да ещё и каяться в том впоследствии, о чём верующий знает ещё до всякого согрешения.

Конечно, можно выдрессировать свою совесть до такой степени, что переступание окажется нечувствительным, но дрессировка сия — работа, довольно существенная. Как, думаю, сказал бы христианин в этом случае «трудно тебе идти против рожна».

Правда, преувеличивать влияние церковности на нравственность тоже не стоит. Указанный механизм нравственной оценки работает ведь только с так называемыми «воцерковлёнными», то есть с теми, кто относится к жизни церковной общины не номинально-обрядово, встроен в общинную жизнь.

Однако РПЦ (в отличие, например, от протестантов) не считает связи с общиной чем-то существенным для именования человека верующим. Нету в РПЦ фиксированного членства.

А ведь можно было бы внедрять в сознание верующего мысль, что христианства нет не только без Церкви как мистического организма, но и без конкретной общины. Потому как одно дело – красивые, но абстрактные слова про «мистический организм», и совсем другое – вполне определённое участие в жизнедеятельности прихода. Но, естественно, тут же встаёт вопрос о реальном, а не номинальном числе православных в стране, о роли «белого» духовенства, отношения общины с епископатом и пр., и пр.

А это уже не лирика, а вполне себе проза жизни. В новой редакции устава православного прихода мы видим, кто является реальным главой православной общины (которая, кстати, «учреждается совершеннолетними гражданами Российской Федерации, исповедующими православную веру»). Имя ему — Епархиальный архиерей. Или лучше так: ЕПАРХИАЛЬНЫЙ АРХИЕРЕЙ.

Любой сколько-нибудь существенный вопрос решается по Его благословению. Священники и прихожане практически бесправны… В то же время, нет никаких оснований полагать, что высокая нравственная оценка в группе — монополия Церкви (или религиозных сообществ как таковых). Любое здоровое сообщество — общественные организации, трудовые коллективы, семьи, сообщества по месту жительства могут играть сходную роль. И вряд ли можно сказать, что здоровых общин в РПЦ больше, чем здоровых семей, скажем.

Отделять и объединять

Сферы религии и нравственности хоть и коррелируют друг с другом (как, впрочем, и любые другие содержания сознания), но сущностно независимы друг от друга. Следовательно, индивид может быть верующим, но безнравственным, неверующим, но нравственным, верующим и нравственным, а также безнравственным неверующим.

Говорят, что в древние времена мораль и религия были едины. Но строго говоря, в древности было единым всё то, что сейчас разделено на религию, социальную деятельность и структуру, внутреннюю и внешнюю политику, науку, философию, обыденную мудрость, искусство и пр. Синкретичным было архаическое сознание, и в принципе, там не было ни религии, ни морали, ни прочего — эти сферы и явления появились позднее, выделяясь из архаической целостности. А теперь они есть. Это мы сейчас смотрим вспять и ищем там своё. Верующие — религию, учёные — науку, философы — философию… А архаический человек не был верующим, в том смысле, что он не верил в свои мифы. Он ими жил. Как не был он учёным, художником или философом. И коли мы говорим — «религия», уже одним этим мы заявляем, что религия отлична от прочего, в том числе от морали.

Поэтому же неправомерно говорить, что мораль появилась из религии, и что моральные нормы имеют религиозное происхождение. Как, впрочем, и обратное, что религия появилась из морали. Из архаического сознания они появились, причём что из них выделилось раньше — вопрос спорный.

Но всё сие история. Современность же говорит нам, что как бы кому не хотелось, а воззрения на жизнь у всех людей разные. И верующие верят по-разному, и неверующие имеют разные мировоззрения и обратить всех в одну веру или создать единое мировоззрение для всех уже невозможно. А вот сфера морали, по крайней мере, касательно основополагающих нравственных норм, вполне могла бы стать объединяющей для людей с разными мировоззрениями, что было бы благом для общества. Если, конечно, считать это самое общественное благо ценностью…


Источник  Сайт «Научный атеизм»

Добавить комментарий